Category: музыка

Category was added automatically. Read all entries about "музыка".

Кощей

Первая запись соундтрека

Прекрасной певицы из Б-А, ех-Уфа
Кроме всего, она — единственная, кого знаю, с кем можно работать в кабине для синхронного перевода ru-es; es-ru

Слова и музыка, исполнительницы, Олеси Казаковой.
Кощей

Помните, как в СССР, всё от публики скрывалось?

Ну, ладно, раз слишком молоды.
Было две очень выдающихся авиакатастрофы. В одной погибла ташкентская футбольная команда, которую быстренько комплектовали из лучших клубов со всего Союза, забрали игроков из киевского «Динамо», ворошиловградского (ныне луганского, хотя, ISO код аэропорта до сих пор остался WGD) «Луча», московского «Спартака» и… ново собранная ташкентская команда вышла чемпионом.
В другой, жестоко затаённой катастрофе под Донецком, на «Ту-134» разбился весь состав вокально-инструментального ансамбля «Поющие Гитары». Ни одной заметки в прессе. А после их трагической гибели ещё лет пять «Мелодия» выпускала их пластинки.
Последней, была «Синяя песня», музыка, нагло содранная с американской «One way ticket to the blue».

Collapse )
Collapse )

А тогда, по ним балдели все девчата.

На другой стороне были две песни никому не известного молдаванина Штефана Петраке

Одна была «Замок на песке», которую в инете я не нашёл...

Collapse )

Но я не пишу о Степане,

вообще, не знаю о чём пишу...
А! Пока что о «Поющих Гитарах»

В ихних началах, была с ними одна дамочка.
В полне вероятно, что в Париже в 1967г. её стиль был бы ошеломляющий.

Collapse )
А у «Поющих Гитар», мне нравилась только одна песня: «Проводы»

Collapse )

Collapse )

Collapse )

Но наступал 1971г.

Collapse )

Collapse )
И уже тогда созрела национальная принадлежность. В Киеве всё изменилось.
И когда прикончили Ивасюка и, даже когда Софка запела по-русски «Веточку рябины» в 1976г. уже было поздно и безвозвратно. Москву и московский строй уже люто ненавидели. И тогда не кричали «Siet Heil» на Манежной площади, а в метро
Будьмо Гей!
Будьмо Гей!
Гей! Гей! Гей!
Кощей

Мои корни. Часть 4.

Моего отца звали Игорь Тимофеевич Верезубов. Родился в Киеве в 1925г и умер в Буэнос-Айресе в 2000г. Мой дедушка, Тимофей Иванович Верезубов-Мглинский, родился в Мглине, ныне Брянская Область, Россия, а в те времена принадлежал Черниговской Губернии. Из дворянской семьи он сумел избежать преследования после революции, подделывая документы. В уезде было много Верезубовых, потомков бывших крепостных прикрепленных к семейному поместью. Во время гражданской войны, семья хотела прорваться в Крым, но это только удалось Татьяне Грениной, урожденной Верезубовой, замужем за полковником Грениным, который сражался у Врангеля. Знаю, что смогли выехать в Константинополь, но их следы теряются в Белграде. Знаю, что у дедушки был родной брат, но о его истории не знаю почти ничего. Знаю, что у отца были две двоюродных сестры, со стороны отца, Евгения Александровна Юрчевская, скончавшаяся в Киеве в 1985г (к сожалению, почти никаких бумаг после неё у меня не сохранилось, я не знаю, а мои живые родственники не помнят года её рождения, но предполагаю, что родилась она примерно в 1910г). Её муж, князь Юрчевский, был намного старше её и ушел добровольно с немцами во время эвакуации Киева. Она бережно хранила семейные документы, между ними, грамота 1812г, где полковнику лейб-гусарского полка Верезубу, за боевые заслуги, присваивал звание генерала и наделялись земли в Мглинском уезде, 500 душ и перекрещивали в Верезубова-Мглинского. Евгения Александровна показала мне эту грамоту, когда мне было 9 лет. Могу сказать, что сознание, что я происхожу из дворянской семьи, очень сильно потрясло меня. Я и так был во дворе и в школе «белой вороной», потому, что у меня мать – аргентинка, жили мы в обстановке постоянной конспирации, так как ходатайствовали о выезде. Поэтому особенной любви к существующему строю у меня не было, а это дало мне силу духа, чтоб переносить постоянные неприятности в школе и во дворе. Евгения Александровна заложила в моё сознание и подсознание любовь к утончённости, умение общения на равных, как и с дворником, так и с президентом. На сколько я её помню, она жила в однокомнатной кооперативной квартире по бульвару Леси Украинки 15 (если меня не предаёт память) квартира 32. Она жила со своей больной престарелой мамой, которая очень редко поднималась с кровати. У неё было также старинное фортепиано, с подсвечниками и огромная картина, репродукция, конечно, но мне она казалась оригиналом, «Трёх медвежат». Фортепиано и Картину она завещала двоюродному брату моей мамы, Ивану Петровичу Борисюку, и они у него в квартире на Ветряных горах (Проспект Правды и Свободы). Также я помню, что до пенсии она работала бухгалтером в издательстве (Днипро? Всесвит?) но администрация находилась на втором этаже здания, где сейчас находится выход из станции метро «Золотые Ворота». У Евгении Александровны своих детей не было. После ухода мужа, от которого потерялись все следы, у неё больше никогда не было другого (известного) мужчины. В её же парадном, этажом выше, если я хорошо помню, в 35-ой квартире, жила девочка, моего возраста, которую звали Оксана (я совсем не уверен, что звали её именно Оксаной), но тётя Женя называла её «Рыбой». Она была её любимицей. У них не было инструмента, а Рыба, учившаяся в музыкальной школе, приходила практиковать к ней. Евгения Александровна тоже очень хорошо играла на фортепиано, но ранний, прогрессивный артрит лишил её этого удовольствия. До меня дошли слухи, что квартиру она завещала именно Рыбе, что – вполне натурально, но вот только не понимаю, почему не оставила ей инструмент. Рыба, если ты читаешь эти строки, откликнись, пожалуйста.
А последующая судьба семейных документов мне неизвестна.